ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Как я прошла через шесть ЭКО и смогла отпустить ситуациюЛичная история с неожиданным финалом
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Бесконечное ЭКО: как я попала в свой личный день суркаИстория Анастасии, у которой было 20 попыток забеременеть
Что происходит с жизнью женщины, когда ее тело отказывается выполнять свою естественную функцию — рождение ребенка? В рассказе про ЭКО Татьяны Млынчик «Необитаемая» ярко описан процесс трансформации от горячего желания «исправить» свое тело, поиска врачей, клиник, множества протоколов ЭКО до необходимости принять ситуацию. Кажется, что в этой глубоко личной истории собраны воедино все отзывы женщин об ЭКО: каждая может легко узнать в ней себя.
Публикуем отрывки из романа “Необитаемая”, которые ярко иллюстрируют, как желание забеременеть день за днем меняет ценности, отношения с партнером и социумом, превращая личность в заложницу одной-единственной цели.
Все обычно начинается сразу после свадьбы, когда молодые супруги сталкиваются с давлением со стороны близких родственников по поводу «продолжения рода». Даже если молодожены еще не готовы к рождению ребенка.
Татьяна Млынчик
Писательница
«Я опубликовала пост о марафоне в соцсетях, чтобы не отступить от обещаний, подготовиться и выдержать весь процесс. Надеялась увидеть поддержку, пожелания удачи. Но в ответ мне вдруг написала тетя. Она начала с того, что мне следует думать не о марафоне, а о детях… Позже к ее реакции присоединилась мама, которая не разговаривала со мной на протяжении месяца, а потом и бабушка. Я почувствовала себя куклой, которая сначала должна была отучиться в университете, потом захомутать мужика, а затем начать исторгать из себя потомство. Новых кукол. В свадебном платье нести новых кукол стыдно, а вот позже — подходит! Но если после того, как со свадьбы минует год, в твоем гардеробе не появится одежда, за которой можно спрятать живот, надо срочно начать что-то делать, иначе люди что-нибудь скажут».
Психика женщины в бесконечных попытках забеременеть подвергается сильнейшему стрессу и становится очень уязвимой. Утрачивается связь с телом, появляется отторжение и даже ненависть к самым естественным процессам.
«…Теперь же кровь на белье стала знаменовать для меня еще и гибель очередной надежды. Кровь вспыхивала на трусах, и я понимала, что мы снова в пролете. Еще одна неоплодотворенная, а может, оплодотворенная, но не закрепившаяся яйцеклетка вместе с поверхностью матки выходит наружу. Она погибла.
Ты наблюдаешь эту символическую смерть каждые несколько недель и видишь, как что-то, что могло превратиться в нового человека, снова и снова погибает в твоем организме.
Но кто в этом виноват? Тебе хочется протестовать, не видеть эту кровь, не получать эту мучительную ежемесячную весть. Громче и громче возвещать себе самой: „Но я-то здесь! Я-то — жива! Я — есть!“»
Боль и отчаяние проникают глубоко в подсознание, мозг начинает перебирать воспоминания и оценивать, насколько события прошлого могли повлиять на невозможность забеременеть.
«…Меня как будто пропускали через строй: врачи, родители, муж… Отделайте Машу посильнее, и Бог даст вам ребенка. Только Машу надо сначала освежевать, иначе ничего не выйдет. Покажите ей ее туловище, пусть, наконец, осозна́ет, что главное тут оно, а не то, что у нее в голове. У ее тела много разных недочетов: она спала хер знает с кем и не представляет, какими болячками наградили ее эти проходимцы. Пора провести аудит ее телесности! Она сделала аборт, и это наверняка тоже не прошло бесследно. А если ничего не случилось с ее телом, то случилось с духом! Чтобы обелить его, нужно сходить к батюшке. И покаяться. Покаяться в том, о чем она не жалела».
В корне меняются отношения с друзьями, особенно если у них уже есть дети.
«Я отдалилась от подруг, которые родили. Ведь, чтобы сохранить отношения, нужно было ездить в гости, общаться с младенцами, демонстрировать заинтересованность — наигранную или настоящую. Все родившие женщины замыкались на детях, и чтобы достучаться до них, нужно было с трудом пробираться в ватный кокон их новой бытности. От новоиспеченной матери больше ничего не требуется, у нее и так полно дел, а вся ответственность за продолжение отношений автоматом ложится на бездетного человека. Это он должен стараться и поддерживать, подстраиваться и проявлять инициативу. Но если опустить руки, общение почти сразу прекратится, будто его и не было. Виновной при этом я всегда считала себя».
Из жизни супругов исчезает спонтанный секс, навязчивые мысли о беременности превращают интимную жизнь в механический ритуал строго по расписанию.
«…Как и тренировки, наш секс теперь подчинялся четкому графику. „Сегодня!“ — говорила я Косте, и мы принимались за дело. Начиная не с желанного прикосновения, не с радости или страсти, не с объятий и поцелуев, а со слова „надо“. Ха, посмеялась бы я шестнадцатилетняя над этим зрелищем! Она в ванной вглядывается в тест на овуляцию, сличает его с тестами в предыдущие дни и орет, что „надо сегодня“».
Как итог безуспешных попыток мысли о репродуктивных технологиях. Многим парам решение обратиться к ЭКО дается тяжело.
«У меня в голове метались мысли: „ЭКО — это дорого и страшно. Разве это не для совсем безнадежных?“ Перед сном я гуглила ЭКО.
Выяснилось, что для женщин до тридцати пяти лет шансы на успех составляют примерно 50%.
Негусто. Я-то полагала, что если уж мы решимся на это, то получился с первой же попытки».
Вступив на эту дорогу, уже невозможно остановиться, если заветные две полоски на тесте так и не появились.
«За последние четыре года я сменила несколько клиник, толпу врачей, один из которых был светилом по ЭКО всея Руси, а бетонная плита с кривой надписью „никто не знает, почему я не беременею“ продолжала лежать на моей спине и давить меня. Я пыталась избавиться от интенции завести ребенка, потом возвращалась к ней вновь. Мы с Костей прошли через стимуляции, уколы, пункции, ожидания, пролеты и огромные траты уже не два и не три раза».
С каждой неудачной попыткой надежда тает все больше и больше.
«Идея заново обследоваться пришла ко мне в момент, когда я была одна. Костя был в отъезде, остальные были заняты накануне Нового Года, и у меня было достаточно пространства, чтобы заниматься своими делами без чужого присмотра.
А еще я достигла такого уровня спокойствия, что мне было уже практически наплевать.
Я почти перестала надеяться, считать годы, смотреть вперед по мысленному календарю или воображать себя пятидесятилетней несчастной дамой, иссушенной бездетностью. Я просто взяла телефон».
Но все-таки в процессе можно получить если не беременность, то хотя бы ответы. И иногда уже одно это приносит облегчение.
«— Вот что мне удалось обнаружить: трубы у вас непроходимы. Спаек при этом нет, но я загоняла туда жидкость три раза, и все три раза она не проходила дальше. Они у вас аномально длинные, я такого никогда не видела. Мы иссекли миому, материал отправим на проверку. Кроме того, там эндометрит и… Я все опишу в протоколе операции. Еще у вас деформирована шейка матки, это надо будет учитывать, когда вы забеременеете.
— То есть, — шепотом отзываюсь я, — теперь понятно, почему у меня не получалось?
— Безусловно. С таким эндометритом там точно никто не мог закрепиться, даже с ЭКО. Вы редкий случай, собрали целую комбинацию особенностей.
Получается, спустя шесть лет я хотя бы знаю, в чем дело».
В тот момент, когда надежда гаснет окончательно, на самом дне отчаяния, появляется новая мысль: жизнь ценна сама по себе, даже без ребенка.
«Я шла домой, голова все еще кружилась, телефон разрывался от сообщений в рабочих чатах. Сейчас сварю себе куриный бульон, съем его и немного приду в себя. Покурю на балконе и скажу пару слов несуществующему ребенку.
Продолжу ругать это все на чем свет стоит — и в то же время буду снова, и снова, и снова озвучивать свои ожидания, сочинять послания, проводить день за днем, стараясь ухватить в них нечто важное, что-то такое, ради чего стоило бы их прожить, присоединившись ко мне. На моем острове. В моем теле.
Буду верить, что у моего послания когда-нибудь появится адресат.
Окружающим именно его появление возвестит: я обитаема. Пусть.
Мне такие вести не потребуются. Я знаю это о себе и без ребенка. Его задача проста: сделав мое тело обитаемым, освободить меня».
